Математикой редко занимаются публично. Я не про арифметику — простые суммы при покупках, конечно, обычны, хотя в эпоху безналичных расчётов, возможно, и реже. Я про настоящую математику: с рассуждением, логикой, доказательством и даже красотой. Статуи, картины и прочие произведения искусства рассыпаны по общественному пространству, а вот математику в дикой природе я, хоть убей, не припомню.
Поэтому я пришёл в восторг, когда недавно наткнулся на японскую практику сангаку. Переводится по-разному — «обрамлённые вычисления» или «математические таблички». Это расписанные деревянные доски, развешанные в храмах и святилищах по всей Японии, с изображением математических задач. В период Эдо, примерно с 1603 по 1868 год, их создали тысячи, но до наших дней дошли только 900.
Теперь команда под руководством Антонии Караисл из Университета Васэда в Токио оцифровала многие из них и собрала в онлайн-каталоге Sangaku Archive.
«Сангаку в некотором роде выпали из поля общественного знания в Японии. За пределами страны они положительно малоизвестны, поэтому я подумала, что документирование их в двуязычном, централизованном архиве может помочь», — говорит Караисл.
Вот относительно простой для понимания пример (диаграмма слева):
Задача состоит из ряда окружностей. Жёлтая имеет диаметр 5 единиц, а три красные — все по 4. Они плотно сидят внутри и вокруг белой окружности, из которой вырезан кусок другой окружности. В нижней части рисунка — чёрная линия. Табличка спрашивает, какова длина этой линии, и даёт ответ — 16 единиц — вместе с методом его вычисления.
Что важно, табличка не приводит доказательства того, почему метод работает (а он включает некоторую элементарную геометрию). Часто в этом и был смысл сангаку — предложить вызов зрителю.
«Сангаку служат для сигнализирования о знании, не передавая его фактически. Они содержат достаточно информации, чтобы вы поняли задачу и что автор её решил», — говорит Караисл.
Всё потому, что математические знания в то время тщательно охранялись частными школами. Так что сангаку были способом рекламировать то, чему могли научить учеников.
Однако это была не единственная их цель. «У людей были другие мотивы посвятить сангаку: увековечить личный подвиг или событие, или просто сделать это ради удовольствия — во многом как социальные сети, я полагаю», — говорит Караисл.
Глядя на сангаку, я не могу не вспомнить видеоигры, в которых вы бродите по миру, встречая по пути головоломки. Возьмите, например, The Witness — она происходит на острове, заполненном головоломками, и все они сводятся к рисованию линий на сетке. Звучит скучно, но чувство открытия и коммуникации между игроком и разработчиком невероятное, когда вы исследуете и визуальный ландшафт, и концептуальный, чтобы выучить странный новый логический язык.
Создание Sangaku Archive было своим собственным путешествием открытий, говорит Караисл. Книга, опубликованная в 1998 году, перечисляет известные местоположения сохранившихся сангаку, но фактически связаться с местными смотрителями, чтобы получить доступ и сфотографировать их все, оказалось гораздо более трудной работой. «Электронная почта редка — в основном это телефоны, факсы и письма», — говорит она. «В безнадёжных случаях лучшее, что вы можете сделать, — это физически отправиться на место и надеяться, что вы найдёте поблизости человека, который сможет рассказать вам больше. И если вам повезёт, кто-то будет знать кого-то, кто знает кого-то, чья двоюродная сестра жены брата или что-то в этом роде держит ключ».
Караисл говорит, что посетила около 400 мест сангаку, большинство — в маленьких сельских святилищах, поскольку менее отдалённые были разрушены войной или землетрясениями. В одном случае она ехала на велосипеде к маленькому храму в горной местности и оказалась в пределах 50 метров, но на неправильном берегу реки. «Поскольку я уже опаздывала, мне пришлось оставить велосипед в кустах, спуститься по склону и перебраться через реку, чтобы затем подняться сквозь чащу и вырваться из леса, как какой-то заблудший огр с палками и листьями на одежде и в волосах, вместо того чтобы подойти по дороге и встретить священника и смотрителя цивилизованным образом».
Ещё один увлекательный аспект сангаку — они фиксируют особый способ занятия математикой, незнакомый обученному на Западе глазу. В период Эдо Япония придерживалась изоляционистского взгляда по отношению к Европе, и это включало математику. Например, развитие исчисления европейцами Исааком Ньютоном и Готфридом Лейбницем в XVII веке не достигло Японии до гораздо более позднего времени. Многие результаты японские математики разработали независимо, а иногда и раньше западных коллег.
Частью этого японского подхода к математике был акцент на экспериментальных вычислениях, а не на дедукции, согласно Цукане Огава в Университете Йоккаити, Япония. Когда «Начала» Евклида — возможно, основополагающий текст математического доказательства — прибыли в Японию через китайский перевод в период Эдо, японские математики, казалось, не заинтересовались. Вместо того чтобы начинать с серии аксиом и выводить логические доказательства, они предпочитали выполнять вычисления, такие как нахождение многих цифр числа пи, и делать логические выводы. Именно этот метод и демонстрируют сангаку.
Караисл и её команда продолжают работать над архивом, и она говорит, что надеется: он достигнет более широкой аудитории за пределами исследовательского сообщества. Лично меня завораживает идея культуры, которая видела в математике нечто достойное публичной демонстрации, а сохранившиеся сангаку абсолютно прекрасны на вид. Я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь вдохновился The Witness и создал игру, в основе которой лежит поиск и решение сангаку.